Созависимость разрушает изнутри: как помочь близкому и не потерять себя

Созависимость появляется раньше зависимости

Вячеслав начинает с тезиса, который он повторяет на своих группах: созависимость — это отдельное состояние со своим чётким алгоритмом, и чаще всего она складывается раньше, чем зависимость ребёнка. Родители, которые сами не умеют справляться со своими эмоциями, тревогой и неуверенностью, неосознанно передают это детям — как эстафетную палочку, полученную когда-то от собственных родителей.

Он подчёркивает, что никого не обвиняет: большинство родителей просто не отдают себе отчёта в том, что происходит. Но и не каждый ребёнок в такой семье начнёт употреблять — а вот деструктивный образ мышления, по его наблюдению, так или иначе перенимают все дети. Участники голосовали в чате: большинство с этим согласились, часть — нет.

Зависимость и безответственность

Зависимость Вячеслав описывает как болезнь эмоций: человек не умеет с ними справляться и ищет способ их заглушить. Одна из её главных черт — безответственность и постоянное «смещение фокуса»: в любых проблемах виноват кто-то другой. По его мнению, это качество закладывается с детства, когда за ребёнка всё время решали вопросы и «подкладывали костыли».

Дальше он задаёт участникам неудобный вопрос: если ребёнка не научили отвечать за свои поступки, умеют ли это сами родители? Многие вспоминают, что, впервые узнав об употреблении, винили друзей, школу, систему — кого угодно, только не себя. Здесь мнения в чате разделились, и Вячеслав называет это проявлением искажённого восприятия реальности, характерного для созависимости.

Алгоритм: событие — толкование — эмоции — реакция — результат

Главная часть встречи — простая схема, по которой, как считает Вячеслав, действует созависимый человек. Происходит событие; он его как-то истолковывает; толкование вызывает эмоции; на эмоции следует реакция — действия; и в итоге получается результат, обычно негативный. Пока эту цепочку не начать отслеживать, ничего не меняется.

Пример: из реабилитационного центра звонят и говорят, что сын хочет уйти. Толкование — «что-то случилось, он опять начнёт употреблять». Эмоция — панический страх. Реакция — обзвонить всех подряд, требовать, вмешиваться. Результат — головная боль и никаких изменений. Другая типичная ситуация: человек после реабилитации нарушает договорённости, родитель решает «он точно сорвётся», начинает названивать и «вправлять мозги» — и получает ссоры, контроль и эмоциональное истощение.

Разборы ситуаций участников

Участники по очереди приносили свои случаи, а Вячеслав помогал разложить их по схеме. Одна мама рассказала, что сын после реабилитации сразу привёл домой девушку, и она тут же испугалась срыва. В разборе выяснилось, что страх был не столько за сына, сколько за себя — не стать «соучастницей» срыва; при этом сам шаг — передать взрослому сыну ответственность за его жизнь — Вячеслав назвал нормальным.

Другая мама призналась, что, когда дочь в ремиссии приходит в плохом настроении, она начинает бегать вокруг неё, ведёт в магазин или ресторан. Настроение поднимается на день — а дочь усваивает: стоит надуть губы, и проблему решат за неё. Выход, к которому участница пришла сама, — оставить дочь в покое и учиться сепарации, неважно, в ремиссии человек или в употреблении. Ещё одна участница переживала, что сын не поздравил её с праздником, хотя повода для тревоги, по сути, не было: история целиком родилась в её толковании.

Были и случаи не про детей. Сестра рассказала, что брат перестал пить, но лежит на диване, и это вызывает у неё злость. Совет — не припоминать прошлое, а спокойно распределить обязанности в доме и обозначить границы. Дочь, у которой мама злоупотребляет алкоголем и живёт в её квартире, описала постоянный внутренний разрыв: головой она понимает, что нужно действовать, а чувство вины и жалость не дают. Вячеслав показал, что результат такой цепочки — эмоциональное истощение, и посоветовал не оставаться с этим одной, а вместе со специалистом выработать план и дать маме выбор — лечение или жизнь отдельно.

Чувство вины, контроль и скрытая выгода

Подводя итог, Вячеслав возвращается к движущей силе созависимости — чувству вины. Родитель чувствует себя виноватым за то, что не смог что-то дать, иногда злится и раздражается, а потом сосредотачивает на ребёнке всё внимание. Ребёнок становится центром его жизни, а отношения превращаются в контроль, решение чужих проблем и постоянные «костыли».

У этого, по словам Вячеслава, есть скрытая выгода: не оставаться одному и не заниматься собственными вопросами. Поэтому сепарация даётся так тяжело, и многим нужно 20–25 лет, чтобы устать и остановиться. Он предлагает честно посмотреть на свои действия: если годы усилий, денег и здоровья не дали результата, может быть, дело в самих действиях.

С чего начать

Ответственность родителя — прежде всего за собственное выздоровление: заметить свой алгоритм, перестать вовлекаться в каждое событие, спасать и контролировать, дать близкому отвечать за свои поступки и наполнить свою жизнь делами, досугом и людьми. Только тогда, считает Вячеслав, у зависимого появляется шанс что-то изменить. Это не происходит за один день и не означает полного разрыва: со временем можно выстроить совсем другие, здоровые отношения.

Свою мысль он иллюстрирует правилом кислородной маски в самолёте: сначала надеть её на себя, потом на ребёнка. Мать, которая готова «сорваться в пропасть» вместе с зависимым, оставляет без опоры остальных членов семьи — и это тоже безответственность. На вопрос, как подтолкнуть к лечению сына, который снова употребляет, за пару минут до конца встречи Вячеслав честно ответил, что в такие сроки ответа не дать, и посоветовал начать с собственной жизни.